Ваш черёд блеснуть умом!
Десятки тысяч вопросов и игроков ждут вас в викторине "Поумничай!"
Деньги

Виктор Геращенко: «Премию за неурожай» сам Бог велел жене не «расшифровывать»

Виктор Геращенко: «Премию за неурожай» сам Бог велел жене не «расшифровывать»

#49494# Виктор ГЕРАЩЕНКО, бывший глава Центробанка СССР и России, экс-председатель совета директоров ЮКОСа, самый знаменитый из живущих ныне российских банкиров, которого и по сей день кличут Гераклом, приехал на интервью в сереньком пиджачке с громадными, стильными такими черными заплатами на локтях. Последний анекдот, которым удостоило народное творчество в Интернете бывшего Главного Банкира Всея Руси, таков: «Новая степень зaщиты применена в купюрах достоинством 1000 рублей. Теперь по команде “голос” они отчетливо произносят фразу “Одна штука” голосом Геращенко, a затем исполняют гимн Советского Союза. Легко определяются фальшивки — они исполняют гимн на музыку Глинки…»

Вот так. Гимны меняются. А Геращенко — нет. Не меняется. Впрочем, зачем ему меняться? Нина Александровна, супруга, считает, что и так нормально. Все ж, заметьте, не Герасим, а Геракл. Есть разница.

«Семейный бюджет»: Виктор Владимирович, пиджачок у вас — да. Мне нравится. Нет, честно.

Виктор Геращенко: Ага, моей жене тоже нравится. Только она меня без намеков пилит: выкинь да выкинь! А я его давно ношу, он удобный, хороший, на локтях вот только чуток вытерся, ну я его починил — и он опять, как новенький. Мы с ним срослись, сроднились, можно сказать.

СБ: Признайтесь: небось, перекрестились трижды, что на пенсию успели выйти до кризиса?

ВГ: Что мне креститься, если я дефолт 98-го пережил в центре событий? То, что происходит сейчас, разве сравнить с тем, что тогда было? Сейчас  так, семечки.

СБ: Премьер вообще предложил слово «кризис» исключить из лексикона. А Минфин и банкиры заклинают, что с деньгами и в стране, и в банках все в порядке. Наверное, даже лучше, чем до кризиса. А вы что думаете?

ВГ: Кризиса как такового у нас нет. У нас есть метание — куда лучше, как надежнее… Знаете, я думаю, что чисто внешне для большинства населения ничего страшного в этом эхе ИХ кризиса не будет. Потому что банки, где население держит 95 процентов сбережений, входят в систему страхования, а планка страхования депозитов поднята до 700 000 рублей. Даже если какому-то из этих банков будет плохо и он не сможет выполнять свои обязательства перед клиентами, все равно средства населения будут покрыты из госбюджета.

Другое дело — доллар. Многих сегодня интересует, что с ним будет. Здесь я могу авторитетно заявить: этого не знает абсолютно никто. Очень многое будет зависеть от того, как сами американцы будут бороться со своими проблемами. Скоро там произойдет  смена власти, придет новый президент с новой командой, с новым министром финансов и  экономическими советниками. И по какому они пойдут пути — кто их знает? Может, снизят налоговый пресс, чтобы поднять спрос населения на товары. Тем более что у них все равно дефицит бюджета, который они кредитуют по существу за счет внешнего мира. А может, примут какие-то другие меры…

СБ: И что, основного населения все это так прямо и не коснется никаким краем? Так и останется на уровне разговоров-страшилок?

ВГ: Нам их проблемы могут аукнуться вот чем: на фоне кризиса снизится спрос на энергоносители, которых придется производить меньше. На экспорт много не поставишь: внутренний потребительский спрос в США все равно «присядет». Люди будут думать: купить новое платье или не купить? Или переждать кризис в старых нарядах? А раз так, то это скажется и на тех, кто эти платья производит, экспортирует — прежде всего на Китае.

Мы-то напрямую с США не сильно связаны, но все равно происходящее у них будет сказываться на общем процессе. Уже появились первые признаки, весьма тревожные: свертывается производство стали, которая в значительной степени шла не только на внутренне потребление, но и на экспорт. На Украине вон домны задувают, а домну задул — ее уже не восстановишь. Шахты начинают работать в одну смену, потому что металлурги требуют меньше угля. И все это уже на следующий год может оказать косвенное давление на НАШУ экономику, тогда и население это почувствует. Поэтому сейчас, на мой взгляд, власти должны придумать, как стимулировать внутреннее производство и внутренний спрос, чтобы обеспечить занятость. И особенно — при всех наших традиционных прорехах, таких как плохие дороги, недоступность жилья и прочее.

Виктор Геращенко: — Люди всегда стремятся иметь кусок собственности. И в целом — это одна из основ нормальной семейной жизни


СБ: А нам с новым платьем как: покупать или погодить?

ВГ: С каким платьем? Ах, с платьем! Ну, если в прошлом году вы новое не купили, а в позапрошлое не влезаете — можно купить. А может, подарит кто?

СБ: Да, этот вариант мы упустили… А вот в интервью нашим коллегам из «Комсомольской правды» вы сказали, что главное, во что сейчас нужно вкладывать деньги, — это семья. И знаете, очень нам это на душу легло. Очень в формате нашего журнала. Но могли бы вы поподробнее рассказать, что конкретно в вашем понимании означает «вкладывать в семью»?

ВГ: Вообще, знаете, меня часто спрашивали и спрашивают: куда, мол, лучше вкладываться — в рубли, евро или доллары? И я всегда говорил и говорю, что если уж вкладывать, то в недвижимость. Решай свою жилищную проблему. Если решил — решай жилищные проблемы детей. Хотя вопрос-то больной, у нас ипотечное кредитование слабо развито, государство в это дело особо не влезает, а зря. Ведь мы уже имеем хороший, сравнительно недавний опыт, когда у нас развивалось кооперативное строительство. Вы должны были заплатить 40 процентов стоимости квартиры, а на 60 процентов вам Стройбанк давал кредит. Так какое движение было! А когда садоводческим товариществам несчастные шесть соток раздавали — как народ к земле потянулся! Хотя и выдавали-то самое неудобье, притом что нормальной земли было много. Люди всегда стремятся иметь хоть какой-то, но свой кусок. И в целом — это одна из основ нормальной семейной жизни.

Образование детей — тоже вложение в семью. Помочь им вырасти, получить высшее образование, профессию, дело, которым они будут потом жить. А еще по мне «вкладывать в семью» — это помогать детям, даже если они уже живут самостоятельной жизнью и у них своя семья. Но если у детей доход недостаточный, каким-то образом посодействовать, помочь… Цементирующая составляющая любого общества — семья. Вот из этого и нужно исходить. И не потому, что сейчас год семьи, а вообще, в любой год.

СБ: То есть «наша задача — дотянуть внуков до пенсии а там и отдохнуть можно»?!

ВГ: Нет, не так. Я имею в виду не содержание иждивенцев до пенсии, а помощь развивающемуся делу, развивающейся семье. Вот у меня сын строил дачу, взял кредит в банке, но из-за роста цен денег ему не хватило. И тогда я ему, естественно, добавил. Как знать, может, он меня на пенсии-то на этой самой даче и приютит? Вот о чем я говорю.

Нина Геращенко: А в моем понимании как жены, матери, бабушки и уже прабабушки вкладывать в семью — это отдавать всю себя для того, чтобы внутри семьи всегда была любовь и дружба, чтобы все — и дети, и внуки не только ждали помощи, но и сами всегда были готовы подставить плечо тем членам семьи, кто в этом нуждается. В том числе и материально. А что касается образования, в этом я с мужем согласна. Хотя я такая клуша, мне всегда хотелось держать родных при себе, никогда не было желания отправить детей учиться за рубеж. И когда мы с мужем мотались по заграничным командировкам — никогда не отдавала детей в интернат. И до школы, и в школьном возрасте они всегда были у меня на глазах. Хотя, как все дети, не очень-то таким «прессом» были довольны. Я знала расписание уроков, всегда была в курсе всех их школьных дел, то есть я держала под контролем абсолютно всю их жизнь. В принципе я ведь могла стать управляющим районного отделения банка — все шло к тому. Но тут командировки мужа, то, се… В общем, так получилось, что пришлось выбирать: семья или банковская карьера. Банковская карьера у меня не состоялась.

СБ: Зато в плане семьи у вас состоялось так, как мало у кого.

НГ: Это да, поэтому я о банковской карьере абсолютно не жалею! И я благодарна детям, что они выросли именно такими, как я хотела. То есть мои вложения в них оправдались на все сто.

#49497# СБ: А вот Франклин сказал: «Трать на один пенс меньше, чем зарабатываешь, тогда и любой доход будет достаточным». Проще некуда. Скажите, а в вашей семье были времена, когда вы тратили больше, чем зарабатывали?

ВГ: Были, конечно. В студенческие годы. Нина, моя жена, получала стипендию, а мне и стипендию не платили.

СБ: Так вы, наверное, учились плохо…

ВГ: Ну вот. Нет бы что хорошее спросить, а?! Хрущев ввел тогда положение, что стипендию получают только те, у кого доход семьи не дотягивает до какого-то там уровня. А мой отец работал преподавателем в вузе, сестры же — они были на пять лет старше меня — уже закончили вузы и работали. Стало быть, на нас, оставшихся детей (в семье было пятеро), и маму доход был достаточно большой. Поэтому родитель мне каждый месяц платил 22 рубля — сумму, которую в качестве стипендии получали студенты 1–2 курсов. Ну и иногда в конце месяца мне приходилось обращаться к отцу: пап, дай пять рублей авансом до следующего платежа… Ну и, конечно, когда только начали работать: она в районном отделении, а я в иностранном управлении Госбанка.

Например, диван-кровать мы купили в кредит. А нужно было мне купить костюм — я у отца занял и в течение года отдавал. И еще на работе была так называемая касса взаимопомощи, там можно было в случае чего перехватить до получки.

СБ: А когда «пенсы» стали оставаться?

ВГ: Когда я работал в отделе бухгалтером, экспертом, то получал 125 рублей. А потом мне предложили стать начальником отдела корреспондентских отношений со странами Европы, США и Австралией. Там уже оклад стал 140 рублей. Разница вроде небольшая, но и 15 рублей в то время были деньги, бутылка водки стоила три рубля как-никак.

СБ: Боже, как же высока была потребительская способность населения!

ВГ: А то! За доллар 90 копеек давали… В общем, не могу сказать, что и после моего повышения мы стали жить широко и свободно, приходилось иногда и занимать какую-то денежку. К тому же, поскольку мы жили в двухкомнатной квартире родителей супруги в районе Колхозной площади, приходилось энную сумму отдавать на питание.

Мебель мы никакую не покупали, кроме той диван-кровати, так что больших расходов не было. Тратились больше на одежду, на билеты в театр. Ну а когда я уже поехал работать в Лондон, в Моснарбанк, там, конечно, жизнь была комфортнее, хватало и на еду, и на тряпки. И, как любому другому «товарищу», неважно на какую должность посланному за границу, хотелось, естественно, к концу трехлетнего срока накопить чеков «Внешпосылторга» на машину и чтоб еще осталось на одежду из «Березки». Нет, я не могу сказать, что нам платили большие деньги. То есть официальный оклад в банке как раз был громадный, но всю разницу с установленным Минфином окладом мы сдавали в кассу Торгпредства.

НГ: Знаете, на те деньги, что муж приносил в первой нашей лондонской командировке, шиковать особо не приходилось. Мы держали свой бюджет в очень жестких рамках. Хотя соблазнов там, конечно, было много. Как хотелось шубу купить! Да и родным, и знакомым что-то привезти: в Союзе же ничего не было. В общем, увезла я из Лондона пальтишко, хоть и симпатичное, но с искусственным мехом.

СБ: А первая норковая шуба когда появилась?

НГ: Да не так уж и давно! И то я сама поехала в Грецию и там ее купила.

СБ: Виктор Владимирович, а может так быть, что муж в Центробанке деньгами страны рулит, а дома семейным бюджетом рулит жена?

ВГ: А почему нет? Хотя, когда мы жили у родителей жены, у нас таких вопросов не возникало вообще, поскольку мы практически все деньги отдавали в общий котел, которым заведовала теща. А когда работали в Англии, то, естественно, деньги были у жены.

НГ: Да, ведение бюджета семьи муж доверял мне, я распределяла зарплату, которую он приносил. Его это уже и не касалось. Его задача была — обеспечить, моя — рационально выстроить семейный бюджет.

Нина Геращенко: — Я благодарна детям, что они выросли именно такими, как я и хотела. То есть мои вложения в них оправдались на все сто

СБ: Виктор Владимирович, неужели всю получку жене отдавали?!

ВГ: Ну оставлял, конечно, себе что-то. Не будешь же у жены просить два фунта, чтобы пойти с англичанином после работы в паб пиво попить. На представительские расходы, так сказать. Но домашний бюджет, естественно, вела жена. А когда меня в Ливан перевели, а они с дочерью в Москве жили, каждый вел свой бюджет, жил на свои. Хотя я жене с дочерью оказывал содействие.

НГ: Знаете, с этим очень просто было в советские времена. У мужа как у председателя Госбанка СССР был оклад 800 рублей. Я знала, сколько он отдаст мне в аванс и сколько в получку. Сто рублей он оставлял себе на карманные расходы. То есть я могла все просчитывать и планировать с точностью до копейки. Но я могу сказать определенно: мы никогда не тратили больше, чем зарабатывали. Ни-ко-гда!

СБ: Что, прямо и кредиты никогда не брали?

НГ: Кредит — вот только в последнее время взяли на строительство дачи. А диван-кровать ту мы не в кредит брали, муж просто забыл. Мы с ним сложили наши первые получки, немножко заняли у родителей — и купили диван-кровать взамен нашей узкой панцирной койки. Этот диван мы потом еще лет тридцать возили с места на место, и он служил нам верой и правдой: такое было качество.

СБ: Виктор Владимирович, а покрупнее, чем 100 рублей, заначку прятать доводилось?

ВГ: А как без этого?! Скажем, квартальную премию получил — тут можно не всю отдать, а по справедливости поделить. А бывали премии неожиданные. Вот, помню, в 72-м году нам дали государственную награду… Ну и премию, конечно. Так награду-то я жене показал, а премию — нет. Тем более там знаете, история такая была. В 72-м году в стране был неурожай и выделили много золота на покупку пшеницы в США: у них-то как раз урожай был большой. Переговоры, покупка, транспортировка, то, се… И тех, кто в этом деле был задействован, премировали. Мы между собой эту премию называли «премия за неурожай». Ну «премию за неурожай» сам Бог велел жене не «расшифровывать», правда же?

СБ: Хм... Вот он, момент истины… Но вот из-за общих семейных денег, которые не из заначки, в семье, где и муж, и жена финансисты, ссор или споров, наверное, быть не может принципиально?

ВГ: Что касается каждодневных расходов, то здесь и спорить не о чем: и за квартиру надо платить, и в чистку что-то отдавать, и чтоб еда была на столе. Но если говорить о каких-то крупных покупках, то они обсуждались. И сейчас обсуждаются, как без этого? Вот на даче перегорел трансформатор в холодильнике, мастер сказал — надо менять. Ну вот и спорили: то ли трансформатор менять, то ли новый холодильник купить? Считали, прикидывали так и эдак: что менее убыточно.

НГ: Знаете, споров и ссор нет, потому что у нас сложилась такая схема ведения семейного бюджета, которая всех устраивает. Например, я считаю, что у мужа, если он зарабатывает, должны быть какие-то деньги, которые меня абсолютно не интересуют. Что он с ними делает: вкладывает ли в дачу, или во что-то еще — это только его дело. Он не отчитывается, а я в это не лезу.

СБ: Вы с Ниной Александровной вместе учились в финансовом институте. Полвека назад, когда по свиданиям бегали, кто платил за мороженое? Ведь для вас обоих, профессионалов, деньги, наверное, сфера больше материальная, чем моральная, скажем так, символ, а не инструмент. Как оно бывает у финансистов с этим символом? Пополам? Каждый за свое мороженое?

ВГ: А вы знаете, мы особо по свиданиям не бегали. Хотя я глаз на Нину положил еще на первом курсе, но поскольку играл в баскетбол с 14 лет за команду «Пищевик», а затем за финансовый институт, свободного времени у меня не было. Поэтому я к ней подкатил уже на третьем курсе. В общем, как-то мы без свиданок договорились.

СБ: …И конфетно-букетный период обошелся недорого.

ВГ: Нетранжирно, я бы сказал.

НГ: Да шутит он, как всегда! Когда в кино ходили, он, конечно, платил. А вообще я выросла семье все-таки другого достатка, нежели Виктор. Я дитя войны и знаю, что такое голод, поэтому каких-то недоразумений именно материального характера в нашем предсвадебном периоде не было.

СБ: Виктор Владимирович, вы-то росли не в бедной семье. А вас родители образовывали в плане обращения с деньгами как-то специально? Или все сводилось к контролю за сдачей из магазина?

ВГ: А время было такое, что так, чтобы специально — нет, не образовывали. Не до того было. Мы в 43-м году вернулись из эвакуации, и как-то само собой понималось, что жизнь сложная, что есть продовольственные карточки, с которыми старшая сестра ходила за хлебом, и денег как таковых я не помню. А в 47-м, когда я учился в третьем классе, номер очереди на хлебозаводе химическим карандашом на ладони писали уже мне. И, по-моему, тогда уже были не только карточки, но и какие-то деньги. Так что если в магазине тебе дали сдачу, то соблазнов потратить хоть копейку «налево» не возникало по определению. Это было святое. Попросить на мороженое можно, но самому что-то там такое решить — и в мыслях не было. У родителя моего в МИДе был какой-то паек. Потом нас же пять детей было у матери и нам давали достаточно много черного хлеба, который мама на Минаевском рынке меняла на молоко. Ее однажды даже как спекулянтку забрали в милицию. Она им медаль матери-героини показала — отпустили.

НГ: Нас не надо было образовывать в этом плане. Когда ты пережил военный голод и вырос на одной сухой картошке, ты не можешь вырасти расточительным. Маленькими мы с подружками мечтали поймать и убить Гитлера, чтобы отобрать у него сахар, который он отнял у людей.

СБ: А своих детей вы учили обращаться с деньгами?

ВГ: Когда мы с Таней, старшей дочкой, поехали в Лондон, ей было пять лет. Икру, мы, конечно, не ели каждый день, но на насущном экономить не приходилось.

СБ: Повезло вообще ни на чем не экономить?

ВГ: Ну, так не бывает! Экономили, к примеру, чтобы скопить денег на машину. Но дело в том, что я пробыл полтора года в Англии, а потом мне сказали: давай, в Ливан езжай. Кстати, это произошло после шести-дневной войны в регионе — считай, в горячую точку попал. Там, конечно, оплата труда другая, чем в Англии. Но и цены другие! Я там года четыре пробыл. Работа была интересная и ответственная. Объездил в поисках бизнеса для нашего отделения весь Ближний Восток, включая Иран. И Таня все время была с нами. В Ливане пошла в школу. Поэтому как-то не было почвы для финансового воспитания.

НГ: Знаете, а я всегда рассказываю о нашем военном детстве и детям, и внукам, и правнуку, чтобы они понимали, что пережили люди во время войны. Чтобы они знали, что есть на свете голод, холод, лишения. И чтобы относились ко всему в этой жизни, в том числе и материальному, не с расточительностью, не с жадностью, но — с уважением.

Нина Геращенко: Каждую пятницу мы собираемся на даче в полном составе. Это святое. Так было заведено в семье родителей мужа, а теперь это стало и нашей традицией

СБ: Скажите, а финансисты-профи применяют свои теоретические, «рабочие» знания к домашним деньгам? Или если уж человек родился расточительным, то его никакая теория — хоть на пятерку ее сдай! — не заставит экономить дома?

ВГ: Знаете, как-то так сложилось, что в детстве моем в семье у нас был нормальный образ жизни, никто направо-налево деньги не разбрасывал, хотя традиционно каждое воскресенье у нас собирались гости: близкие, соседи, какие-то знакомые по Куйбышевской эвакуации. Мать всегда пекла пирог с капустой, был винегрет, картошка,  сосиски, немножко водки или вина…. Мы не голодали, но и не шиковали.

Из того времени случай один запомнился. Когда мы вернулись в марте 43-го в Москву из эвакуации, мне было почти шесть лет. И помню, пришел водопроводчик проверять батареи перед отопительным сезоном. А мать чистит картошку. И водопроводчик, сделав свою работу, попросил у нее очистки домой. Вот… Наверное, именно тогда я как-то внутренне понял, что люди живут по-разному. У нас картошка, а кто-то рад был и очисткам. И знаете, из таких вот эпизодов в тебе вырабатывается определенное отношение к деньгам.

Или еще история. Во Внешторгбанке СССР была система: перед отправкой на работу в загранбанк сотрудников отправляли на практику на шесть месяцев без семьи, чтобы подучили язык и вошли в курс дела. И я, будучи в Англии, от наших вечных дефицитов купил себе свитер, красивый такой. Потом еще что-то. Чтоб на люди не стыдно… А потом оказалось: носить-то все это особо некуда. На работу шесть дней в неделю униформа — рубашка, галстук, костюм. Короче, я эти обновки отдал брату.

Меня с тех пор и повернуло. Видишь что-то, и возникает вопрос: да, красиво, но так ли уж необходимо? Не то что мне денег жалко, но купишь — и будет валяться. Знаете, деньги — это часть жизни и отношение к ним формируется самой жизнью, а не институтской теорией. Вот я к чему…

НГ: А у меня как-то так сложилось — муж не даст соврать, — что я всегда была равнодушна к каким-то тряпкам, побрякушкам. Знаете, я такая наседка, вся моя жизнь — это моя большая семья, все мое — для нее.

СБ: О да, семьища у вас огромная. На сколько мест стол накрываете, когда все собираются?

НГ: На одиннадцать. Каждую пятницу собираемся на даче в полном составе. Это святое. Так было заведено в семье родителей мужа, а теперь это стало нашей традицией. И я делаю все, что от меня зависит, чтобы в пятницу-субботу-воскресенье мы все всегда были вместе за большим столом. Я на всех покупаю продукты, готовлю целыми днями на эти наши посиделки. А когда мы собираемся, я говорю: «И когда нас не будет…» Они смеются, но я продолжаю: «И когда нас не будет, я очень хочу, чтобы вы всегда были вместе — и в радости, и в горе, чтобы сохранилось это единство нашей большой и дружной семьи».

ВГ: И не скажешь по Некрасову: семья-то большая, да два человека… У нас наоборот, все мужики. Ну дочь, невестка… Но у сына и дочери по двое сыновей, то есть, у нас четыре внука и правнук Сережа.

СБ: И все взрослые профессионально деньги считают? «По стопам»? Никто «на сторону» из династии не выбился в гуманитарную, допустим, сферу?

ВГ: Таня выбилась. Еще учась в школе в Ливане, а там школа деревенская — две учительницы на четыре класса, — решила, что будет учительницей. Закончила пединститут, преподавала в начальных классах, потом вышла замуж, родила и в школу уже не вернулась. Все-таки хоть у нее явный врожденный талант работы с детьми, учителям платят мало, и она пошла после курсов и заочного вуза в страховую компанию.

А остальные — да, так или иначе связаны с банковским делом. Но их никто туда не пихал, просто дома постоянно эти разговоры, общение с друзьями, соседями, которые тоже в банковской сфере, в общем, все само собой произошло.

СБ: Кто-то известный сказал: «Деньги — это шестое чувство, без которого остальные пять бесполезны». Вы тоже так считаете?

ВГ: Я не знаю, кто это сказал, но, если смотреть эти дурацкие передачи, когда завозят каких-то артистов на необитаемый остров и они там должны выжить... Выживают же! А Робинзон Крузо? Или население всяких там океанских островов? Там же денег нет. А есть ощущения — опасности, холода, голода и так далее. И именно благодаря этим ощущениям они выживают. То есть без денег выжить можно. Хотя, наверное, больше теоретически. А вот без остальных пяти чувств — точно нет.

Источник: © Семейный бюджет, 2008, № 12

Количество просмотров: 13924
Погода в Москве

ясно  -4oC

 

ясно

Гороскопиум

Loading...
 
Знаете, что думают о Вас ацтеки или друиды
  
 
 
В верх страницы В конец страницы